Мы все хорошо запомнили тот случай. Тогда мы гнали фашистов практически каждый день, но потери среди наших бойцов были очень значительными.

-Закрепиться на новой позиции! – кричали офицеры.

Наша рота как раз выбила фрицев с хорошо укрепленного участка и теперь мы перетаскивали тяжелые пулеметы и боеприпасы, продлевали траншеи и делали стрелковые окопчики. Ротный собрал офицеров на срочное совещание, и через десять минут, построив личный состав, проговорил:

-Всем быть наготове! Высока вероятность вражеской контратаки!

Но все бойцы и так были наготове. Всего несколько дней назад, когда мы выбили вражескую роту из небольшой лесополосы, то немного расслабились, а через час чуть жестоко за это чуть не поплатились. Фашист контратаковал стремительной волной, и мы чудом успели среагировать. Теперь мы были научены на собственном опыте.

Я до сих пор помнил глаза двух моих рядовых, которые так и упали с папиросами в зубах, сраженные вражескими пулями…

Но дело шло своим чередом, и через час мы уже чувствовали себя более уверенно. Позади крайней в сторону противника траншеи тянулось большое поле. По краю траншеи бойцы расставили пулеметные расчеты, связисты установили связь, и уже приехали первые грузовики с пушками.

И тут в небе раздался гул.

-РАМА! – прокричал лейтенант.

Мы все подняли глаза в небо. Так и есть – в небе летел вражеский самолет-корректировщик, который на фронте почему-то называли «РАМА». Мы отлично знали, что если этот самолет выполнит свое предназначение, то на нас скоро обрушится шквал немецких снарядов.

-Сбить корректировщик! – завопил ротный.

Все начали лихорадочно стрелять вверх. Но я не сомневался, что кроме желания сбить самолет, все хотели орден, который полагался за сбитый корректировщик.

Даже наш политрук Совпин выскочил из блиндажа и понесся к переднему краю.

-Ах, ты ж мать т-ю! – прокричал особист, хватая ручной пулемет.

Совпин бежал и стрелял по заходящему на второй круг самолету. Было видно, что он стреляет мимо, но политрук ругался и строчил в небо из тяжелого пулемета.

И тут я увидел одного из наших снайперов. Николай Прядко взял свою СВТ, и поднял ствол в небо. Он медленно водил винтовкой, следя за маневрами РАМЫ.

Когда он первый раз выстрелил, самолет проделал крутой вираж и все решили, что он сейчас упадет.

Но это был лишь обманный маневр. Корректировщик выровнялся и зашел на очередной вираж.

-Аааа! – завопил Совпин, — все видели, как я его прошил?!

А немецкий самолет снова сделал кольцо над нашими позициями и начал удаляться. Политрук бежал вдогонку, перепрыгнув через крайнюю траншею, и стрелял, впрочем, совсем не туда.

А мы смотрели, как Прядко припал на колено и прильнув к оптическому прицелу, выстрелил три раза подряд по самолету неприятеля. Корректировщик вильнул в сторону и начал заваливаться вниз, на левое крыло.

Снайпер. Забирайте орден себе

Он упал очень стремительно. Мы все, включая снайпера, пошли посмотреть, что от него осталось, но первым к месту падения бежал Совпин.

-Это я! Я его сбил! – кричал особист, — все видели?!

Но мы все видели, что самолет сбил наш снайпер. И Николай тоже это знал. А политрук уже нашел немецкого пилота и начал собирать трофеи, как доказательства.

-Смотрите, фляга именная! – поднял Совпин с гордостью трофей над головой, — даже ни царапинки!

И тут он увидел снайпера, который шел с винтовкой. Лицо особиста приобрело строгое, злобное выражение, и глядя на Прядко, он прошипел:

-Это я его сбил, ясно тебе?!

Снайпер улыбнулся в ответ и сказал:

-Забирайте орден себе, товарищ капитан!

Zampolitovich