Как особист с ротным решили «подставить» командира  батальона.

Эта история произошла в нашей роте в 1942-ом. Я, как комиссар роты, стал замечать, что командир нашего батальона часто стал отдавать довольно странные приказы и распоряжения.

-Так, а куда ж нам отступать, и главное зачем?! – переспрашивал я командира нашей роты, майора Лубенкова, — ведь мы ж только позавчера взяли эти позиции?!

Но ротный в ответ только пожимал плечами:

-Полковник Петров скомандовал…

И вот, когда я все больше убеждался в несоответствии приказов полковника с обстановкой на фронте, я попросил Лубенкова присмотреться к окружению комбата. Как опытный сотрудник особого отдела я знал, что комбат человек честный, но вот кто-то рядом с ним явно мутит воду.

-Ты часто бываешь у полковника на совещаниях, — сказал я тогда ротному, — я тоже, но ты еще чаще! Смотри за любыми мелочами и странными высказываниями, задерживайся подольше, задавай вопросы…

И вот, через неделю подходит ко мне командир роты и говорит:

-А ты хорошо знаешь нашего комиссара батальона, майора Ермакова? Что-то он постоянно рядом с полковником ошивается!

Ротному показалось, что комбат немного побаивается Ермакова. Для меня это было важным сигналом. Я давно знал майора особого отдела, еще до войны. Он никогда особо не выделялся и работал строго по протоколам. Он был человек довольно тихий, но у него были огромные связи по всей стране и в столице в частности.

Исходя из этого, я навел справки через своих хороших коллег в Москве. И это оказалось правильным направлением расследования. Через несколько дней со мной связался бывший сослуживец из центрального аппарата НКВД. Он как раз был с рабочей поездкой в нашей стороне и мне передали по радиосвязи его сообщение.

-Товарищ капитан! – прибежал помощник командира взвода связи, — там для вас радиограмма!

Меня приглашали в прифронтовой штаб НКВД. Я понял, что мой товарищ уже прибыл и хочет что-то сообщить мне лично.

Я прибыл в штаб особого отдела, где меня встретил друг Григорий.

-Как ты узнал про делишки этого комиссара? – спросил, улыбаясь, товарищ, — там не все так просто!

Оказалось, что Ермаков добился через своих подельников в столице, чтобы те под «политическими» предлогами задержали жену и дочь комбата. Теперь, когда родственники полковника находились в заключении, комиссар шантажировал командира батальона и заставлял комбата выполнять преступные приказы.

-Вот только семью  его они  хорошенько обработали… — проговорил в конце столичный особист, — я боюсь, чтобы действительно дело не пришили! Нужно этого Ермакова хорошенько прижать! Взять на горячем, так сказать!

И тогда мы с ротным решили «подставить» Ермакова. Я аккуратно переговорил с командиром батальона.

-Я не могу в этом участвовать, капитан! – немного испуганно ответил полковник.

Я его тут же успокоил, что я в курсе всей ситуации и за Ермаковым и его подельниками уже следят. Через два дня Ермакова арестовали при свидетелях, в роще, рядом с расположением. Особист встречался с предателем связным.

-Прямо сейчас вы свяжетесь со своими подельниками в столице, — проговорил командир роты задержанному майору, — и скажете отпустить семью полковника. В противном случае закончим все прямо сейчас, по законам военного времени! Свидетелей у нас предостаточно – вся рота!

Тот сник и согласился. На следующее утро семья полковника была на свободе, а Ермакова забрали сотрудники НКВД из Москвы. Больше мы про него ничего не слышали…

Zampolitovich