Ослепленный

Задание было стандартным. Двоим снайперам, предстояло ликвидировать немецкого офицера, приехавшего с проверкой на линию фронта.

-Действовать придется именно ночью, – докладывал, в присутствии ротного, старший разведгруппы, — по нашим данным, он приезжает в три часа ночи в Коморино.

-Все ясно, — лейтенант Лазаренко, старший снайперской группы поднялся, — разрешите приступить, товарищ майор?

-Приступайте лейтенант, удачи вам! – командир роты пожал протянутую руку.

Через несколько минут, Антон Лазаренко вызвал сержанта Рублева.

-Через час идешь со мной на задание, сержант – лейтенант рисовал на листе бумаги план предстоящей миссии, — присаживайся и запоминай!

Молодой сержант слушал очень внимательно.

-Вот здесь мы запросто проходим через линию соприкосновения, — заканчивал командир группы, — особенно если учесть, что вечером наши здесь идут в разведку «боем»!

Они вышли вечером, вместе с двумя ротами советской пехоты, поднявшимися в атаку, согласно пришедшему с утра приказу. Два, одинакового роста снайпера, ушли из основной массы атакующих, когда завязался бой.

-Теперь следуй за мной, сержант, — на ходу командовал Лазаренко, — старайся бежать след в след. Врагов тут практически нет, но могут быть мины!

Фашисты решили видимо, что атака советских войск носит массивных характер, и начали артобстрел всего данного участка фронта. Снаряды со свистом ложились в пятидесяти метрах от красноармейцев.

-Вон тот блиндаж! За мной, Рублев! – скомандовал лейтенант и бросился к укрытию.

Было уже темно. У блиндажа стояло несколько ящиков с боеприпасами, один на одном.

-Лучше нам поискать другое укрытие, — начал размышлять лейтенант, — не дай бой сюда прилетит что-нибудь…

-Да вроде, стихает артиллерия фашиста… — проговорил сержант.

И только он это сказал, как рядом с ящиками упала вражеская мина. Через несколько секунд после взрыва лейтенант поднялся с земли и замер: его напарник смотрел в небо стеклянными глазами. И в этот момент, в десяти метрах от Лазаренко взорвался ящик с боеприпасами. Такой яркой вспышки лейтенант не видел ни разу в жизни. Он зажмурился, упав на землю, но было поздно.

… Он бежал к Коморино и спотыкался. Глаза слезились и горели. Он видел с трудом, все плыло и двоилось.

-«Скорее всего, там были трассирующие пули или снаряды… — думал про себя снайпер, — черт, как же мне теперь выполнить задание?!

Когда он приближался к оккупированному врагом поселку, то чудом заметил неясные тени впереди. Боец замер в траве, притаившись под деревом.

-Ты точно что-то видел? — спрашивал один немец другого, приближаясь к дереву, за которым сидел Антон.

Немцы прошли в нескольких метрах от снайпера, с фонариком в руках, но каким-то чудом не заметили красноармейца.

В два часа ночи стрелок был уже на крыше старой конюшни, в Коморино. Центральная проселочная дорога была хорошо отсюда видна, если конечно слово «хорошо» было применимо к данной ситуации.

-Твою…, по материнской линии! – ругался снайпер, вытирая рукавом слезы и пытаясь сфокусировать взгляд на дороге.

Ровно без десяти минут три, темноту ночи разрезали лучи от фар двух немецких автомобилей. В первом снайпер узнал 231 бронемобиль сопровождения, а второй был черным офицерским легковым авто.

-Ай яй яй! — причитал снайпер, беря на прицел «расплывающееся» ветровое стекло черной легковушки.

Но времени, причитать не было, необходимо было действовать. Стрелок глубоко вдохнул и сделал первый выстрел, в водителя.

Удачно – вражеский автомобиль съехал в кювет. Лазаренко начал стрелять, не переставая: пули снайпера одна за другой вонзались в окна и двери офицерской машины. Времени, да и возможности проверить успешность выстрелов у Антона не было.

Произведя около десяти выстрелов, снайпер спрыгнул с крыши и побежал прочь.

-Все нормально лейтенант, — успокоил его ротный, когда Лазаренко вернулся в расположение, — разведчики только что подтвердили: цель ликвидирована. Глаза у тебя – кошмар!